AlexCrim (alexcrim) wrote,
AlexCrim
alexcrim

Аракчеев свободен / Блог Константина Крылова на Спутнике и Погроме

Оригинал взят у vol_majya в Аракчеев свободен / Блог Константина Крылова на Спутнике и Погроме
Аракчеев свободен / Блог Константина Крылова на Спутнике и Погроме

У него было лицо отличника.

Люди, в чём-то виноватые и на этом пойманные, обычно делятся на три категории. Первые — хорошисты: люди, живущие в общем-то на пять, но случайно где-то что-то недоучившие. И надо же — попавшиеся. Как верный муж на единственной в жизни измене. У таких на лицах раскаяние пополам с досадой: ну надо же, один раз не выучил урок, и тут как раз вызвали. Вину охотно признают, но упирают на смягчающие обстоятельства и прежнюю честную жизнь. «Простите, добрые люди, бес попутал».

АРАКЧЕЕВ

Есть троечники. Эти грешат систематически, но уверены в несправедливости мира именно к ним: ведь все грешат, а отвечать приходится почему-то им одним. «Ну а чо я, ну а чо я-то, все так делают», — написано на их лицах. Эти лгут, изворачиваются, а главное — стараются переложить как можно больше вины на других. «Меня эта баба завлекла, напоила, да и вообще все гуляют, чего ко мне-то привязались».

Наконец, двоечники. Грешат тяжко, осознанно, уверены в своём личном исключительном праве грешить. У них на рожах написано — «ну да, и чё». Типа — «может, я чего и сделал, а ты поди докажи». Пощады не ждут, упирают на формальности. Хорошо знают правила и настаивают на их соблюдении относительно себя. «Тот факт, что я выходил из её квартиры, не доказывает, что я вступал с ней в близкие отношения, вот так и запишите».

Так вот — у человека, входящего в дверь офиса на Лялином переулке, было лицо отличника. Человека, живущего по правилам. Этим немножко гордящимся, но именно немножко, не слишком. И уверенного — если жить честно и всё делать добросовестно, тебя отметят и наградят. Потому что это справедливо.

— Сергей Аракчеев, — представился он и протянул руку. Я её пожал. Рукопожатие было именно такое, какого я ждал: сильное, но без попытки сплющить чужую ладонь.

Мы тогда поговорили минут пять или десять — он пришёл не ко мне, да и я был занят. Однако меня удивила сдержанность манер и интеллигентная точная речь. Ничего похожего на «озверевшего солдафона», каким его тогда многие малевали.

Я тогда был главредом газеты «Русский Марш». Финансировал её Рогозин, которого тогда выгнали из власти. На дворе стоял 2006 год — баснословное время, когда писать можно было почти всё. И не только писать, а ещё и устраивать массовые мероприятия. И даже чего-то добиваться от властей таким способом.

Напомню реалии. Сергей Владимирович Аракчеев родился в 1981 году, во Владимирской области, в рабочей семье. Путь из села в люди в России чаще всего лежит через военную службу, других лифтов нет. Аракчеев это понимал — и всегда стремился в офицеры. В 2002 году он окончил Северо-Кавказский институт внутренних войск МВД РФ, получил лейтенантское звание и в том же году его отправили в Чечню. Сапёром.

Сапёр ошибается один раз. Аракчеев был отличником: он не ошибся ни разу, разрядил 25 взрывных устройств и спас тем самым немало жизней — русских и чеченских. За это он регулярно получал награды, вполне заслуженно. Казалось, впереди честная воинская карьера.

Полк вернулся в Москву 3 марта 2003 года. А 17 марта Аракчеева вызвали в Чеченскую республику в местную прокуратуру.

Оказалось, что чеченцам срочно понадобился русский виноватый.

Дело было так. Зимой 2003 года в окрестностях Грозного нашли сгоревший КАМАЗ с чеченскими трупами. Чеченцы решили повесить это дело на какого-нибудь русского. Это логично: внутричеченские разборки чреваты кровной местью и прочими ненужными вещами. Значит, нужно свалить дело на русского. Аракчеев был сочтён подходящим — а может просто кому-то давно не нравился. Ему и его сослуживцу Худякову предъявили обвинение, и машинка закрутилась.

Тем не менее дело было состряпано настолько скверно, что в 2004 году коллегия суда присяжных Аракчеева оправдала. Россиянская «юстиция» поступила просто — отменила решение суда на основании того, что присяжные были неправильные, то есть включённые в список с 2003 года, а на дворе 2004-й. Присяжных заменили на более правильных.

Однако по ходу начали всплывать неприятные подробности. Например — доказательная база была построена на показаниях русских солдатиков, полученных в подвалах чеченской прокуратуры. Солдатики начали на суде рассказывать, что с ними делали в этом замечательном месте и чем угрожали. Присяжные вторично оправдали Аракчеева и Худякова.

Тогда высказался настоящий хозяин России, всевластный Рамзан Кадыров. Он заявил, что присяжные «не поняли волю чеченского народа». Россиянское начальство взяло под козырёк, отменило оправдательный приговор и отправило дело на новое рассмотрение — уже без всяких присяжных. Поставили и специального судью — некоего В.Е. Цыбульника.

ЦЫБУЛЬНИК

Цыбульник понимал волю чеченского народа правильно и намерен был её исполнить во что бы то ни стало. Цыбульник истязал Аракчеева как мог и шил дело суровой ниткой. Он отказывал Худякову и Аракчееву в праве на нормального негосударственного адвоката, вытаскивал из кармана каких-то чеченских «экспертов», которые не имели никаких прав производить экспертизы, а вот в проведении судебно-медицинской экспертизы трупа одной из жертв отказал, ссылаясь на религиозные чувства родственников. Но в общем-то он не делал ничего такого, чего не делает обычный россиянский судья, заряженный начальством на приговор. Да и незаряженный тоже: в россиянской системе «правосудия» считается, что оправдательный приговор — это повод для предъявления претензий к следствию и, соответственно, подстава коллег. Наши судьи — хорошие люди, они всегда накинут двушечку или пятёрочку подсудимому, чтобы не бросать тень на работу коллег. Это по-своему очень трогательно. В результате оправдательных приговоров в россиянских судах меньше, чем было при Сталине.

Что касается реакции общественности. За посадку Аракчеева ратовали

чеченцы, либералы (обе группы тогда объединяла собой Латынина) и самые-самые паскудные из запутинских патриотов. Против были все остальные. Причём — редкий случай, который, кажется, больше не повторялся — здесь объединили усилия националисты, патриоты старой закалки, умеренные пропутинцы и даже некоторые официальные лица — тот же Рогозин, который к тому моменту вернулся в политику.

Я был тогда президентом Русского Общественного Движения. Организация была на подъёме, где-то год назад мы сумели выиграть «дело Иванниковой» и вообще были преисполнены оптимизма. Столкновения с «правоохранителями» у нас уже случались — но настроение было скорее «не так страшен чёрт». К тому же мы чувствовали за собой какую-никакую спину: была создана инициативная группа «Дело Аракчеева», туда вошли разные люди, так что настрой был самый положительный.

24 мая был проведён сбор подписей под открытым письмом в Главную военную прокуратуру. Подписи собирали в метро — чтобы люди, едущие с работы, могли не переться куда-то, а исполнить свой гражданский долг с минимальным хотя бы удобством. Это сработало, подписи собирались хорошо, и мы с лёгким сердцем дали рекламу митинга на Пушкинской площади 28 мая 2006 года. Сейчас, конечно, «митинг на Пушкинской площади» звучит как сказка. Но тогда он состоялся, и даже были какие-то сдвиги: о деле заговорили, люди начали выяснять ситуацию и определяться.

С этого началась кампания по «делу Аракчеева» — которая может считаться завершённой только сейчас, и то не факт.

Но вернёмся к прежнему. Судья Цыбульник не дремал. 30

декабря того же года на очередных слушаниях Худякова и Аракчеева снова взяли под стражу — по настоянию «стороны пострадавших». 1 февраля следующего года их всё-таки выпустили — помогло депутатское обращение Бабурина, Рогозина и Митрофанова. Мы тогда радовались: система чуть разжала челюсти (чтобы поудобнее ухватить жертву, но мы тогда этого не знали). Зато люди почище негодовали. Например, прогрессивный журналист Кашин написал у себя в жежешечке: «Суды у нас все-таки позорные. Вон Верховный суд выпускает Аракчеева и Худякова — и патриотическая общественность радуется. Охуенная, конечно, радость — когда даже на Верховный суд можно давить, пиздец».

Потом Кашин много раз менял отношение к начальству и праву граждан давить него, так что я это цитирую не по злопамятству, а как образчик отношения: то же говорили и другие тогдашние охранители. Воля чеченского народа была для них, разумеется, свята — в отличие от воли народа русского, который не имел права «давить на начальство» даже теми жалкими способами, которые были в нашем распоряжении. Собственно, всё наше поганое охранительство к тому и сводится: русский должен жить как мышь под веником и ни в коем случае не мешать начальству в его грандиозных предначертаниях даже писком. Причём всем остальным Многонациональным Народам это самое начальство можно ставить раком и иметь как угодно.

Вышеописанная встреча с Аракчеевым имела место, когда его выпустили перед самым судом. Все, абсолютно все вокруг ему усиленно намекали — а чаще говорили прямо — что на оглашение приговора идти не следует. Нужно бежать, потому что справедливости в этой стране нет и не предвидится, особенно когда так ясно выражена воля чеченского народа.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments